— Спрятать меню

Юлия Крутеева: «Изменилась моя жизнь, и я начала заниматься стеклом»

В преддверии весны состоялась презентация выставки Юлии Крутеевой «Безумные цветы». Все работы выполнены из художественного стекла в технике фьюзинг. Работы необычные, такое искусное сочетание несочетаемого: многогранность цветовых решений, нестандартные формы, оттенки и фактура. Каждая тарелка уникальна – ее можно долго разглядывать и удивляться мастерству. Как она это все делает? Интересно. И кажется, невероятно сложно. В каждое изделие мастер вкладывает частичку себя, это своего рода отражение его души, чувств, настроения. Все изделия разные, нет похожих, но если посмотреть в целом, то их объединяет любовь. Любовь к своему делу. Создавать такую красоту может человек, который действительно любит жизнь во всех ее проявлениях.

– Юлия, когда вы начали заниматься художественным стеклом? Почему выбрали именно этот материал, в чем его уникальность? С какими трудностями столкнулись при освоении нового ремесла?

– С технологией я познакомилась в 2009 году – как раз в мой день рождения. А мастерскую завела себе в 2010­м. Стекло я не выбирала. Я вообще об этом не думала. Просто попробовала, так же как и многое другое. Но получилось, что оно со мной осталось надолго.

Об уникальности материала могу прочитать лекцию. Но, наверное, это далеко не всем интересно. А двумя словами не обойдешься. Пожалуй, скажу только, что стекло – ближайший родственник минерала кварца – горного хрусталя, аметиста, яшмы и прочих его разновидностей. Вот так.

Про трудности? Самая главная трудность в том, что совсем нет информации о технологии. Нет таких простых рецептов – что, для чего и как делать. Плюс некоторые особенности технологии – приходится в основном опираться на собственный опыт.

– Насколько изменилась ваша жизнь, после того как вы начали заниматься художественным стеклом?

– Да черт его знает. Скорее, наоборот. Изменилась моя жизнь, и я начала заниматься стеклом.

– Насколько отличаются ваши сегодняшние работы от более ранних? Можно ли ваше творчество разделить на определенные периоды?

– Мои сегодняшние работы довольно сильно отличаются от вчерашних. А вчерашние – от позавчерашних. Это особенность характера. Конечно, я стала смелее – и в плане обращения с материалом, и как художник. Поверила в себя. Во всех моих работах есть одна общая черта – я очень щедро распоряжаюсь цветом. В каждой моей вещи можно насчитать довольно много различных цветов. Мне всегда хочется затолкнуть в одну тарелку все стекло, какое у меня есть в мастерской. А на периоды… Нет, не могу разделить.

– Что вас вдохновило на создание новой коллекции тарелок «Безумные цветы»?

– Брусиловский (Миша Шаевич, художник. – Прим. ред.) меня вдохновил. Он мне принес такой небольшой буклетик одного художника. И сказал: «Присмотрись». Я посмотрела и увидела, как интересно можно делать цветы. Без определенной формы, как попало – каждый лепесток сам по себе. Сложно описать. И мне ужасно захотелось попробовать так же. А у меня вообще есть склонность к идейному подражанию. Например, вот Ван Гог – суперкрасивая картинка, хочется повторить в стекле этот баланс цветов, формы. Не скопировать картинку для меня это невозможно, а именно повторить цветовую идею. Так вот я попробовала, и оно получилось замечательно! И такое удовольствие! Вот и состоялась небольшая серия. А из нее выросла и другая – уже не цветы, а геометрические и цветовые решения. Но идея­то та же самая: не заморачиваться, не думать, а просто отдаться игре осколков разного цвета.

– Это для вас хобби, дело всей жизни или все­-таки бизнес?

– Слово «хобби» я вообще не приемлю – оно из советского времени, когда подавляющее большинство людей не имело возможности хоть как­то приблизиться к собственной реализации, найти дело по душе. Поэтому хобби было такой маленькой отдушиной. Сейчас все по­другому. Каждый может заниматься тем, чем хочет. И понятие «хобби» неактуально. Дело всей жизни… Да, мало на свете таких людей, преданных своему делу на всю жизнь. Это гении, фанатики. Жолио­Кюри, Циолковский, Тимофеев­Ресовский, Тесла, Леонардо… Впрочем, Леонардо был как раз мультипроектной личностью. Нет, я не считаю, что это дело всей моей жизни. Бизнес? Вообще я не против, чтобы это стало моим бизнесом на какой­то определенный период времени. Но пока – нет, не бизнес. Это просто часть моей жизни. Не самая большая, но в настоящее время одна из самых для меня ценных. И галерея – часть моей жизни. Может, большая, чем стекло, но стекло важнее. У меня еще много частей. Они все есть, все важны.

– Как много времени уходит на создание одной коллекции?

– Ни одна коллекция специально не задумывается и не создается. Я уже рассказала, как появились «Безумные цветы». Вот так примерно все и происходит. Вдруг совершается какая­то творческая находка, новый прием. И ты делаешь что­то. Потом тебе хочется еще немного развить тему. Потом что­то добавить. Потом сделать другую форму. Потом еще немного поработать с цветом – и вот так, пока ты не наэкспериментируешься. И глядь – штук 10–20 объектов появилось, объединенных некой творческой идеей, где прослеживается развитие, поиск, какой­то законченный цикл. Это уж так, для светского общества называется коллекцией. Правильнее, ближе по смыслу – цикл. Кстати, когда ты цикл заканчиваешь, перед следующим поиском наступает коллапс. Ступор. Ноль идей. Непонятно, что делать.

– Как вы относитесь к современному искусству? Как его можно оценить, например, в плане талантливости работы?

– Современное искусство точно такое же, как и несовременное. Оно адекватно своему времени, так же как Рафаэль был адекватен своему. Если же вы имеете в виду именно новые направления – всякие поиски пластические, перформансы и т. д., – нормально отношусь. Что­то нравится, что­то нет. От чего­то просто столбенею. Что­то не принимаю категорически. Чтобы оценить талантливость работы, необходимы два критерия. Первый – проверка временем. Второй – проверка деньгами. Второй критерий не абсолютен, но значим. И он становится более значимым с течением времени. То есть если работа никому не нужна, никто не захотел ее иметь, заплатить за нее – скорее всего, она ничего и не стоит. Это очень простой и внятный критерий. Да, при жизни художника этого может и не произойти, но с течением времени произойдет, если работа талантлива. Все решат время и деньги.

– По какому принципу вы отбираете художников, работы, которые выставляются в вашей галерее? Как они к вам попадают?

– Здесь есть только один принцип: нравится мне или нет. Слава богу, на своей собственной территории я могу себе позволить выставлять только то, что мне нравится. Как попадают? Да по-­разному – кого-­то, как Илью Палкина, целенаправленно искала, кто-­то сам пришел. Кого­-то случайно увидела, кого­-то показали. По­разному.

– Юлия, легко ли быть галеристом в наше время?

– Так же как любым другим человеком – банкиром, промышленником, адвокатом, кондитером, учителем, доктором. В чем­то легко и приятно, в чем­то неимоверно трудно. Я считаю, учителем – труднее. Ну и само понятие «галерист» в России не сформировано. Если говорить о том, что на Западе называется этим словом, у нас таких людей пока нет. Каждая галерея – это отдельная история, отдельный бизнес, отдельная технология. Моя галерея, она ведь тоже не в однозначном смысле галерея. И она еще будет меняться, пока я не приду к тому формату, который будет мне максимально комфортен.

– Как вы оцениваете то, что сейчас делают уральские ювелиры, насколько они конкурентоспособны?

– В основном плохо оцениваю. У нас хорошая технологическая база и отвратительная художественная, эстетическая. Если наши ювелиры не будут лопаться от спеси и собственной крутизны, перестанут гоняться за громкими эффектами, захотят или посчитают должным учиться, набирать уровень, то перспективы есть. А сегодня все не очень хорошо. Насчет конкурентоспособности: в чем она? В цене: нет – не конкурентоспособны. В качестве – да. В эстетике – нет. В решении оригинальных задач – да. В чем-­то да, в чем-­то нет.

– Вы давно работаете в арт­бизнесе. Скажите, как сейчас идут дела у уральских художников? Востребованы они сейчас? Насколько хороша уральская художественная школа?

– Я не очень в арт­бизнесе, на самом деле. Я около. Дела у уральских художников, как и раньше. У кого­то хорошо, у кого­то плохо. Ну разве что сейчас такая неприятная полоса – меньше, конечно, покупают картины, произведения искусства. Думаю, это временное явление, все поправится.

– Хотите приобщить детей к вашему делу? Они испытывают интерес к тому, чем вы занимаетесь?

– Что­то я не наблюдаю большого интереса к моим делам. Да я и не прилагаю к этому никаких усилий. Пусть свое ищут. Приобщить хотелось бы, но не ценой их свободы.

– Насколько пригодилось вам в жизни и творчестве образование биолога?

– Биология – это моя жизненная база, основа моего мироощущения и миропонимания. Это то, на чем я стою. Это та призма, через которую я вижу мир. Это не «пригодилось», это меня определило и сформировало. Звучит парадоксально? Но просто мы с вами не о биологии здесь говорим, а если бы беседа была о ней, поверьте, я бы рассказала вам гораздо больше.

– В плане творчества чему готовы посвятить 2014 год?

– Не знаю, не задумываюсь. Как пойдет. А вот в плане работы галереи, думаю, придется принять какие­то серьезные решения. Очень уж тяжело. Сложно всегда быть интересной аудитории. Для этого в наше время мало просто быть интересной, нужно еще этот интерес какими­то волнами запускать, все время менять тактику, и в конце концов все силы начинают уходить не на дело, а на поиски способов, как об этом деле оповещать. Взять последнюю коллекцию: порядка шестидесяти изделий. Новый яркий стиль. Да и вообще никто у нас в городе такого не делает. Я работала. Мне было не до сайта, не до пиара. Есть коллекция. Крутая! (Правда, части ее уже и нет – раскупили.) И вот открытие. Разослали 48 пресс­релизов. С картинками. Ни одного журналиста. Людей пришло много, но, если честно сказать, в два раза меньше, чем раньше. И вот нет здесь золотой середины. Или ты свои творческие и физические силы вкладываешь в дело, или в рассказ о нем.

Фото: личный архив Ю. Крутеевой.

Комментарии закрыты.