- Давай начнем с вопроса о самой выставке: откуда возникла идея показать уральских художников в Бруклине, и благодаря кому это стало возможно?

- На самом деле, идея привезти Урал в Бруклин не моя. Она принадлежит художнику и куратору Ирине Даниловой, которая приезжала к нам на Индустриальную биеннале и настолько прониклась уральским духом, что предложила сделать серию выставок BrUral. Я курировал выставку, в которой были представлены художники Нижнего Тагила, до этого в Бруклин уже было приглашено искусство Екатеринбурга и Челябинска, в дальнейшем планируется также выставка художников из Перми.

- А концепцию выставки Skin of Liberty: Fractured and Re-structured придумывал непосредственно ты? Какую основную задачу ты видел для себя? И, так как в выставке участвовали художники и из Нижнего Тагила, и из Бруклина, было ли важно показать некий диалог между искусством, созданным в различных условиях?

- Да, очень важно было придумать концепт, который подчеркнул бы, что между Нью-Йорком и Нижним Тагилом есть нечто общее. Нужна была концепция, понятная и художникам как Урала, так и Бруклина. Поэтому мы использовали легенду о том, что медь, покрывающая Статую свободы, была добыта и привезена из Нижнего Тагила, что и легло в основу первой части названия выставки. Позднее, мы с Ириной Даниловой обратили внимание, что описание Хозяйки медной горы у Бажова напоминает статую свободы: взять, например, цвет одежды или кокошник, в котором традиционно изображают Хозяйку медной горы. Вторая часть названия – имеет отношение к изменениям, которые происходят в Нижнем Тагиле, «Fractured and Re-structured» я бы перевел на русский, примерно, как «Сломано/Сделано». Я как человек, родившийся и долгое время проживший в этом городе, не могу не обратить внимание, что он постепенно приходит в упадок. Разбитые дороги, неухоженные здания и облупившаяся краска обращают на себя внимание и художников, которые живут там и создают в нем искусство. Они берут мусор, старые вещи, осколки былого и производят из этого нечто новое, предметы искусства. Художников в Бруклине мы выбирали по тому же принципу: сходству идей и материала.

– И насколько у Вас получилось показать, что язык искусства может быть общим даже у тех художников, чье образование, насмотреннность и понимание мира совершенно различны между собой? У художников, которые, возможно, никогда не смогут (не смогли бы) пообщаться друг с другом лично?

- Ты права background совершенно разный. Но я могу теперь уверенно сказать, что молодые художники Урала находятся точно в тренде того, что происходит в Нью-Йорке или США. Это те же материалы, те же идеи, концепции и вопросы. Конечно, это не искусство мейнстрима, но это молодое, экспериментальное искусство, которое показывают в галереях Бушвика или в Нижнем Ист Сайде. Так художница Кейт Стоун представила на выставке работу с камнями. Она собрала небольшие осколки от бетонной плиты, которые рабочие просто выбросили на дорогу, в композицию, а также показала фотографии, где те же самые камни были похожи на орудия труда древнего человека. Работа оказалась очень созвучна проекту фотографа Федора Телкова «Память камня». Или художницы из Нижнего Тагила Мария Белова и Анна Минеева сделали инсталляцию из вязанных крючком портретов, в такой технике обычно бабушки в деревнях коврики вяжут. А художница Катя Аксенова из Нью-Йорка вырезает из дерева такие ажурные панно, эти работы визуально рифмовались друг с другом, несмотря на то различие материалов.

- А если отвлечься от разговора об искусстве, что общего ты видишь между Бруклином и Уралом?

- Я могу сказать, что на Урале, как и в и Бруклине –есть места, где промышленные постройки, откуда ушли предприятия, обживаются художниками и творческими людьми. Я помню свое впечатление, когда мы ехали домой с выставки: если убрать дорожные указатели на английском, то возникает ощущение, что едешь где-нибудь по Химмашу или в сторону бывшей табачной фабрики, где раньше был Телеклуб. Также как у нас, довольно унылые промышленные постройки, плохая освещенность улиц. Но есть и отличия, например, в Бруклине, все время натыкаешься на фургончики киношников, в том районе где распологалась наша галерея постоянно снимают какие-то фильмы или сериалы. Кстати говоря, BrUral – это еще и игра слов: rural (сельский, деревенский), так как Бруклин по отношению к Манхеттену – это своего рода провинция, так же, как и Урал по отношению к Москве или Петербургу.

- Давай поговорим о твоем визуальном опыте, связанном с искусством, которое ты смог увидеть. Твои общие впечатления. Так как, например, для меня Нью-Йорк – это место, где вкус можно не только развить, но и испортить: большое количество галерей, объединений художников и кураторских проектов дают материал очень различного качества.

- Я бы сказал, что американское искусство отличается от, например, европейского большей визуальностью. Концепция если и представлена, то не должна быть сложной. Она должна просто и быстро читаться. Так как проведение выставки совпало с Armory show week у меня была возможность посетить и само шоу и другие ярмарки. Но, честно, после Armory show, у меня было впечатление какой-то «звенящей пустоты», когда все, что ты увидел, не может поместиться у тебя в голове. Зато Independent на Springbreak показалась мне очень достойной. Это ярмарка, где два этажа занимают молодые кураторы, которые показали очень свежее и достойное искусство, с некой долей эксперимента. И хотя на самой Armory show тоже были неплохие работы, но в целом, возникло ощущение, что искусство, представленное там, создано специально, чтобы оказаться или в квартире, или в музее.

- А что ты думаешь о других ярмарках, таких как Volta, ADAA, Scope?

- Volta произвела на меня очень хорошее впечатление. Очень правильная, на мой взгляд, задумка организаторов о том, что одна галерея может показывать только одного художника, повысила весь уровень шоу в целом. У тебя есть возможность сосредоточиться на творчестве одного человека, и погрузится в идею, которую он хочет донести. На Scope я, честно говоря, не пошел.

- Но, если говорить, в целом, посоветовал бы ты художникам посетить Нью-Йорк или, может быть, даже переехать в этот город?

- Мне кажется, каждый художник просто обязан побывать в Нью-Йорке. Когда то я приехал в Берлин, и мне казалась, что это безграничный город искусства, так вот Нью-Йорк – это не просто город, это целая вселенная искусства. Здесь, например, зайдя в церковь можно наткнутся на восхитительные и необычные вещи. Помню, как мы пришли в баптистскую церковь на вечер памяти Eleine Summers – художницы и перфомансистки, которая в свое время много работала с Fluxus. На вечере был момент, когда всем людям предложили поучаствовать в перформансе под названием Tuning Meditation , суть заключалась в следующем: нужно было вдохнуть побольше воздуха и на выдохе производить какой-нибудь длинный звук. Под эту «музыку» показывали видео Eleine Summers и выступали танцоры. Самое удивительное, что казалось, что все действия заранее были отрепетированы, а музыка специально написана, но на самом деле все это было импровизацией.

- Но ты бы не хотел переехать в Нью-Йорк насовсем?

- Я думаю, что нет. В Америке достаточно жесткая система, и чтобы в нее войти нужно время и связи. Кураторский проект – это хорошее начало, для развития каких то новых совместных проектов. Но, в целом, у меня нет такой цели. Хотя я видел русских художников из Архангельска, Иркутска,Воронежа и из Екатеринбурга тоже есть люди, которые решили переехать в Нью-Йорк окончательно. Пока у меня достаточно много планов и возможностей, чтобы развиваться здесь.

Фото: Екатерина Аксенова

– Юлия, когда вы начали заниматься художественным стеклом? Почему выбрали именно этот материал, в чем его уникальность? С какими трудностями столкнулись при освоении нового ремесла?

– С технологией я познакомилась в 2009 году – как раз в мой день рождения. А мастерскую завела себе в 2010­м. Стекло я не выбирала. Я вообще об этом не думала. Просто попробовала, так же как и многое другое. Но получилось, что оно со мной осталось надолго.

Об уникальности материала могу прочитать лекцию. Но, наверное, это далеко не всем интересно. А двумя словами не обойдешься. Пожалуй, скажу только, что стекло – ближайший родственник минерала кварца – горного хрусталя, аметиста, яшмы и прочих его разновидностей. Вот так.

Про трудности? Самая главная трудность в том, что совсем нет информации о технологии. Нет таких простых рецептов – что, для чего и как делать. Плюс некоторые особенности технологии – приходится в основном опираться на собственный опыт.

– Насколько изменилась ваша жизнь, после того как вы начали заниматься художественным стеклом?

– Да черт его знает. Скорее, наоборот. Изменилась моя жизнь, и я начала заниматься стеклом.

– Насколько отличаются ваши сегодняшние работы от более ранних? Можно ли ваше творчество разделить на определенные периоды?

– Мои сегодняшние работы довольно сильно отличаются от вчерашних. А вчерашние – от позавчерашних. Это особенность характера. Конечно, я стала смелее – и в плане обращения с материалом, и как художник. Поверила в себя. Во всех моих работах есть одна общая черта – я очень щедро распоряжаюсь цветом. В каждой моей вещи можно насчитать довольно много различных цветов. Мне всегда хочется затолкнуть в одну тарелку все стекло, какое у меня есть в мастерской. А на периоды… Нет, не могу разделить.

– Что вас вдохновило на создание новой коллекции тарелок «Безумные цветы»?

– Брусиловский (Миша Шаевич, художник. – Прим. ред.) меня вдохновил. Он мне принес такой небольшой буклетик одного художника. И сказал: «Присмотрись». Я посмотрела и увидела, как интересно можно делать цветы. Без определенной формы, как попало – каждый лепесток сам по себе. Сложно описать. И мне ужасно захотелось попробовать так же. А у меня вообще есть склонность к идейному подражанию. Например, вот Ван Гог – суперкрасивая картинка, хочется повторить в стекле этот баланс цветов, формы. Не скопировать картинку для меня это невозможно, а именно повторить цветовую идею. Так вот я попробовала, и оно получилось замечательно! И такое удовольствие! Вот и состоялась небольшая серия. А из нее выросла и другая – уже не цветы, а геометрические и цветовые решения. Но идея­то та же самая: не заморачиваться, не думать, а просто отдаться игре осколков разного цвета.

– Это для вас хобби, дело всей жизни или все­-таки бизнес?

– Слово «хобби» я вообще не приемлю – оно из советского времени, когда подавляющее большинство людей не имело возможности хоть как­то приблизиться к собственной реализации, найти дело по душе. Поэтому хобби было такой маленькой отдушиной. Сейчас все по­другому. Каждый может заниматься тем, чем хочет. И понятие «хобби» неактуально. Дело всей жизни… Да, мало на свете таких людей, преданных своему делу на всю жизнь. Это гении, фанатики. Жолио­Кюри, Циолковский, Тимофеев­Ресовский, Тесла, Леонардо… Впрочем, Леонардо был как раз мультипроектной личностью. Нет, я не считаю, что это дело всей моей жизни. Бизнес? Вообще я не против, чтобы это стало моим бизнесом на какой­то определенный период времени. Но пока – нет, не бизнес. Это просто часть моей жизни. Не самая большая, но в настоящее время одна из самых для меня ценных. И галерея – часть моей жизни. Может, большая, чем стекло, но стекло важнее. У меня еще много частей. Они все есть, все важны.

– Как много времени уходит на создание одной коллекции?

– Ни одна коллекция специально не задумывается и не создается. Я уже рассказала, как появились «Безумные цветы». Вот так примерно все и происходит. Вдруг совершается какая­то творческая находка, новый прием. И ты делаешь что­то. Потом тебе хочется еще немного развить тему. Потом что­то добавить. Потом сделать другую форму. Потом еще немного поработать с цветом – и вот так, пока ты не наэкспериментируешься. И глядь – штук 10–20 объектов появилось, объединенных некой творческой идеей, где прослеживается развитие, поиск, какой­то законченный цикл. Это уж так, для светского общества называется коллекцией. Правильнее, ближе по смыслу – цикл. Кстати, когда ты цикл заканчиваешь, перед следующим поиском наступает коллапс. Ступор. Ноль идей. Непонятно, что делать.

– Как вы относитесь к современному искусству? Как его можно оценить, например, в плане талантливости работы?

– Современное искусство точно такое же, как и несовременное. Оно адекватно своему времени, так же как Рафаэль был адекватен своему. Если же вы имеете в виду именно новые направления – всякие поиски пластические, перформансы и т. д., – нормально отношусь. Что­то нравится, что­то нет. От чего­то просто столбенею. Что­то не принимаю категорически. Чтобы оценить талантливость работы, необходимы два критерия. Первый – проверка временем. Второй – проверка деньгами. Второй критерий не абсолютен, но значим. И он становится более значимым с течением времени. То есть если работа никому не нужна, никто не захотел ее иметь, заплатить за нее – скорее всего, она ничего и не стоит. Это очень простой и внятный критерий. Да, при жизни художника этого может и не произойти, но с течением времени произойдет, если работа талантлива. Все решат время и деньги.

– По какому принципу вы отбираете художников, работы, которые выставляются в вашей галерее? Как они к вам попадают?

– Здесь есть только один принцип: нравится мне или нет. Слава богу, на своей собственной территории я могу себе позволить выставлять только то, что мне нравится. Как попадают? Да по-­разному – кого-­то, как Илью Палкина, целенаправленно искала, кто-­то сам пришел. Кого­-то случайно увидела, кого­-то показали. По­разному.

– Юлия, легко ли быть галеристом в наше время?

– Так же как любым другим человеком – банкиром, промышленником, адвокатом, кондитером, учителем, доктором. В чем­то легко и приятно, в чем­то неимоверно трудно. Я считаю, учителем – труднее. Ну и само понятие «галерист» в России не сформировано. Если говорить о том, что на Западе называется этим словом, у нас таких людей пока нет. Каждая галерея – это отдельная история, отдельный бизнес, отдельная технология. Моя галерея, она ведь тоже не в однозначном смысле галерея. И она еще будет меняться, пока я не приду к тому формату, который будет мне максимально комфортен.

– Как вы оцениваете то, что сейчас делают уральские ювелиры, насколько они конкурентоспособны?

– В основном плохо оцениваю. У нас хорошая технологическая база и отвратительная художественная, эстетическая. Если наши ювелиры не будут лопаться от спеси и собственной крутизны, перестанут гоняться за громкими эффектами, захотят или посчитают должным учиться, набирать уровень, то перспективы есть. А сегодня все не очень хорошо. Насчет конкурентоспособности: в чем она? В цене: нет – не конкурентоспособны. В качестве – да. В эстетике – нет. В решении оригинальных задач – да. В чем-­то да, в чем-­то нет.

– Вы давно работаете в арт­бизнесе. Скажите, как сейчас идут дела у уральских художников? Востребованы они сейчас? Насколько хороша уральская художественная школа?

– Я не очень в арт­бизнесе, на самом деле. Я около. Дела у уральских художников, как и раньше. У кого­то хорошо, у кого­то плохо. Ну разве что сейчас такая неприятная полоса – меньше, конечно, покупают картины, произведения искусства. Думаю, это временное явление, все поправится.

– Хотите приобщить детей к вашему делу? Они испытывают интерес к тому, чем вы занимаетесь?

– Что­то я не наблюдаю большого интереса к моим делам. Да я и не прилагаю к этому никаких усилий. Пусть свое ищут. Приобщить хотелось бы, но не ценой их свободы.

– Насколько пригодилось вам в жизни и творчестве образование биолога?

– Биология – это моя жизненная база, основа моего мироощущения и миропонимания. Это то, на чем я стою. Это та призма, через которую я вижу мир. Это не «пригодилось», это меня определило и сформировало. Звучит парадоксально? Но просто мы с вами не о биологии здесь говорим, а если бы беседа была о ней, поверьте, я бы рассказала вам гораздо больше.

– В плане творчества чему готовы посвятить 2014 год?

– Не знаю, не задумываюсь. Как пойдет. А вот в плане работы галереи, думаю, придется принять какие­то серьезные решения. Очень уж тяжело. Сложно всегда быть интересной аудитории. Для этого в наше время мало просто быть интересной, нужно еще этот интерес какими­то волнами запускать, все время менять тактику, и в конце концов все силы начинают уходить не на дело, а на поиски способов, как об этом деле оповещать. Взять последнюю коллекцию: порядка шестидесяти изделий. Новый яркий стиль. Да и вообще никто у нас в городе такого не делает. Я работала. Мне было не до сайта, не до пиара. Есть коллекция. Крутая! (Правда, части ее уже и нет – раскупили.) И вот открытие. Разослали 48 пресс­релизов. С картинками. Ни одного журналиста. Людей пришло много, но, если честно сказать, в два раза меньше, чем раньше. И вот нет здесь золотой середины. Или ты свои творческие и физические силы вкладываешь в дело, или в рассказ о нем.

Фото: личный архив Ю. Крутеевой.