— Спрятать меню

Рисующий уголь Ильи Гапонова

Мрачные тона и масштабность полотен Ильи Гапонова дают парадоксальный эффект. Его работы приобретают значение символа, мифологизируют сознание зрителя, становятся отражением обыденной реальности. Произведения Гапонова поражают многогранностью: он создает натюрморты на религиозную тематику, полотна, которые воссоздают образ шахтера, а сгоревшее дерево приобретает в его работах новый смысл. Неизменным остается одно – материал, с которым работает художник. Кузбасслак стал собственным брендом Гапонова, символом его творчества.

047 2014-12-18_19-37-28_Postnikov

– В вашей биографии написано: «перебрав различные кружки, свой выбор остановил на художественной школе». Какие это были кружки и почему остановились именно на художественной школе?
– Как и все дети, я ходил в Дом пионеров в разные кружки и секции: фотография, кино, макраме, – но именно в художественной школе попал к очень хорошему преподавателю, который заразил творческим восприятием. Конечно, когда я оканчивал школу и ходил на подготовительные курсы в политехнический университет, были до определенного времени сомнения – художником стать или инженером. Ведь Кемерово – шахтерский угольный город, и большинство поступают в университет, а затем проектируют и строят шахты. Мой старший брат так и сделал.

– Когда вы твердо решили стать художником?
– В 11 классе я занял третье место в конкурсе «Юное дарование Кузбасса», и нас отправили в Москву и Петербург. Попав в среду творческих людей моего поколения, я понял, что мне с ними интересно и комфортно. После этого я не смог вернуться на тот путь, на который меня наставляли родители и мое окружение. Они хотели, чтобы я получил высшее образование, а я пошел в художественное училище. Им казалось, что это профессия никуда. А я думал, что на училище останавливаться нельзя – нужно ехать в Москву или Петербург.

– Изначально вы поступали в Художественный институт Сурикова. Не жалеете, что уехали из Москвы и остались в Санкт-Петербурге?
– Я решил сначала поступить в Троице-Сергиеву лавру на иконописное отделение: у меня было тяготение к этой живописи, а в Кемерово я получил опыт в росписи храмов. Пробыв две недели в лавре, я понял, что все-таки человек мирской, и тут параллельно позвонил своим друзьям, которые следовали в Петербург. Они позвали с собой, и я, не окончив училище, поступил в Промышленную академию на монументальную живопись.

– Как вы считаете, нужно ли быть верующим человеком, погруженным в религию, чтобы расписывать храмы, или качественной техники будет достаточно?
– Сейчас все смешалось, я редко вижу художников, которые были бы по-настоящему религиозными. Конечно, есть истинно верующие мастера, как архимандрит Зинон. Для меня он пример духовной жизни и самоотдачи религии. Но есть и другие художники, которые, не особенно разбираясь в церковных канонах, занимаются росписью. Сейчас религиозная тема превращается в бизнес: есть заказчик – найдется художник. Именно поэтому я отошел от этого.

– Вы окончили Кемеровское художественное училище, Санкт-Петербургскую государственную художественно-промышленную академию им. В. Мухиной, Национальную школу изящных искусств в Париже. Насколько важно для художника классическое образование?
– В Париже, где я проучился полгода, у меня произошел перелом сознания. После классического образования, которое я получал в Петербурге, я попал в абсолютную свободу, где ценились не навыки, техника и качество, а именно творчество. Обучение строилось так: я с руководителем обсуждал и создавал свою персональную выставку, которую представлял по окончании курса. Для художника важно, когда он беседует не с педагогом-теоретиком, как это бывает в России, а с педагогом, который активно выставляется, много путешествует и является востребованным художником. В этом и есть коренное различие нашей и западной системы образования. Конечно, там дают и теоретическую подготовку, желающие ходят на лекции. Может, это смешно выглядело, но на занятии нас вызывали к доске и на ней мы делали свои наброски. Этот опыт изменил мое мировоззрение, и, вернувшись, я сразу поступил в школу «ПроАрт» в Петербурге, которая занимается актуальным искусством. Там, в отличие от Академии, внимание уделяется более практической стороне: встречи с российскими и зарубежными художниками, кураторами – они как раз и внедряют тебя в творческий процесс.

046 2014-12-18_19-37-13_Postnikov

– В своих работах вы используете кузбасслак. Какие отличительные свойства есть у этого материала, какой дополнительный смысл он придает вашим произведениям?
– Для меня этот материал стал каким-то мифологическим знаком: кузбасслак делается из угля, который превращается в символ земли и Родины. В то же время кузбасслак несет в себе определенный трагизм, так как, добывая уголь, люди в огромном количестве гибнут. Первые серии были напрямую связаны с этим материалом: портреты шахтеров, полотна, на которых изображались сцены из жизни шахтеров, потом материал стал жить без основной темы – угля и шахты. Он перерос в другие серии.

– Какие еще материалы предпочитаете, кроме кузбасслака?
– Часто в инсталляциях я использую сгоревшее дерево. Сначала создаются рельефы, потом доски обжигаются. Одна из серий с использованием этого материала была посвящена трагедии на шахте. Горящее дерево – образ трагедии и пожара, людей, которых выносят из шахты.

– Ваши работы впечатляют масштабом – это огромные холсты, какой эффект они должны произвести на зрителя?
– Монументальное образование сильно повлияло на размеры и на мышление: произведения размером меньше чем 1,5 на 1,5 м голова отказывается придумывать. Размер – это музейный критерий: чем больше картина, тем выше ее статусность и влияние.

– Вы часто обращаетесь к теме шахтеров, каким вы хотите их показать? Какие грани хотите открыть? Как сами шахтеры воспринимают ваши работы?
– Это самая народная серия, выставки прошли во многих городах. Люди, которые близки к этому труду, очень благосклонно воспринимали серию, потому что в ней, в отличие от плакатов соцреализма, которые прославляли человека труда как некую машину, я пытался найти просто взгляд человека, который задумывается не о рекордах Стаханова, а о жизни. На полотнах изображены шахтеры, которые просто вышли из шахты и в глазах которых отражается небо. На картинах зритель видит простого, открытого человека, а не замыленный образ с советского плаката.

– Ваши работы – это темные, мрачные краски. Почему вы не показываете светлую сторону жизни?
– На самом деле все-таки не все работы выдержаны в этом стиле, есть и серия, которая написана маслом, объекты из искусственных цветов. Но, конечно, я тяготею больше к монохрому, к графическому изображению – это влияние родины, ее колорита. Сейчас в Кемерово бываю раз в год, раньше чаще. Мы пытались наладить там выставочную деятельность: открывали галереи, делали фестивали. Иногда решение о выставке приходило спонтанно, тогда за три дня мы искали подвал, делали ремонт, собирали художников и открывались.

– Вы сказали, что «нужно быть смелым человеком, чтобы повесить работы в интерьере», но художник должен и продавать свои произведения коллекционерам? Кто он, потенциальный покупатель?
– Есть разные коллекционеры, знакомясь с ними, я не могу вывести один тип. Это разные люди: простые менеджеры, у которых вдруг переломилось сознание и они начали коллекционировать; абсолютно бюргерские семьи в Германии – по их коллекции не скажешь, что они смогли повесить эти сгоревшие доски, которые в России не воспринимаются как предмет интерьера. Мои работы есть в коллекции Элтона Джона, мне было сложно представить, что он сможет это повесить. В основном серию, посвященную шахтерам, покупали люди, владеющие кемеровскими шахтами. Возможно, теперь они смотрят на этих шахтеров и чувствуют больше ответственности.

– Как вы отбираете работы художников, которых выставляете у себя в мастерских и галереях?
– Есть пять мастерских, которые существуют на постоянной основе, и ребята уже на протяжении семи лет там работают. Иван Плющ, Ирина Дрозд, Андрей Горбунов активно выставляются в этих галереях. Другие мастерские мы передаем художникам на временной основе, они создают там свои проекты, которые мы потом показываем в галерее. Когда творческий человек попадает в среду, где постоянно работает некая фабрика, он тоже зажигается и начинает неустанно творить. Для молодого художника важен круг единомышленников и их поддержка. Он видит персональные выставки других мастеров и представляет, как его работы могут смотреться отдельно в выставочном пространстве. Иногда художников приводят друзья и знакомые, также мы сами публикуем в Интернете посты, что ищем новые дарования.

– Периодически возникают споры, могут ли современное искусство и религия находиться в едином пространстве. Сталкивались ли вы с критической позицией церкви в отношении ваших творений? Как вы оцениваете взаимопроникновение искусства и религии?
– На Западе это обычая практика, когда бывшие церковные площадки используются как выставочные центры, и церковь не считает это богохульством. У нас с этим действительно сложно, у меня даже был случай, когда на фестивале современного искусства я выбрал в качестве площадки Музей истории религии. После трехмесячных переговоров церковь все-таки забоялась пересечения религиозной темы с современным искусством. Я создал достаточно много работ, которые, может, кому-то и покажутся спорными, но ни разу конфликта с церковью не возникало. Если священники видели полотна, они воспринимали их адекватно. Я считаю, что современной церкви нужно использовать опыт современных художников и, может, как-то переработать храмовую архитектуру и живопись. Дать возможность художниками по-новому на это взглянуть.

042 2014-12-18_19-32-22_Postnikov

– В серии «Фиатирский престол» центральной частью композиции является череп. Этим вы показываете предапокалиптическое состояние мира? Какой главный посыл ваших произведений?
– Череп – один из основных предметов голландской живописи XVI века. В эту эстетику вставлены образы и символы современного мира. Изначально выставка основана на тексте Апокалипсиса, в котором рассказано о Фиатирском царстве, где происходило злоупотребление жертвоприношением, дабы приблизиться к божественной сущности. Человек смертен, а наше общество потребления все больше разлагается – это ведет к концу. В этой серии наряду с символами смерти есть и символы возрождения – младенцы. Все построено на контрасте жизни и смерти.

– Что такое, на ваш взгляд, современное искусство – для него главное эпатаж или смысловая нагрузка? Как оцениваете его?
– Все считают, что современное искусство должно эпатировать. И если оно не эпатаж или не актуальщина – это не современное искусство. Это предрассудки. Главное – понимание того, как ты и твое творчество встраиваетесь в искусство. В творчестве должно происходить развитие, художник должен постоянно подниматься на ступень выше.

– Кто из современных художников кажется вам наиболее интересным?
– На выставке «Детский дискурс» представлены работы художника Леонида Ротаря, который тоже работает «на грани». Качество его полотен и профессионализм для меня важный показатель. Я рад, что в Екатеринбурге мы участвуем в одной выставке. Многие современные художники влияют на мое восприятие искусства, и я не могу сказать, что кого-то люблю, а кого-то нет.

– С 2001 года у вас было огромное количество выставок: и групповые, и персональные. Какие для вас стали наиболее значимыми?

– Один из самых важных проектов для меня был под руководством Александра Якута, когда я сделал персональную выставку. Он создал знаковые работы с четкой философией. Он одновременно и художник, и архитектор. Именно с ним была самая цельная и полная выставка.

– Что является для вас источником вдохновения?
– Как для любого художника, это жизненные впечатления и эмоции, которые переживаются сейчас. У меня есть дочь, и это очень важно, потому что столько эмоций я никогда в жизни не получал. Когда-то для меня было важно приезжать на родину, и только на эту тему я мог думать, пытался перерабатывать ее мифологию и воссоздавать Кузбасс в художественных образах.

– В контексте выставки «Детский дискурс» что должны донести ваши работы до зрителя?
– Это очень важные для меня изображения, часть моего детства. Все радовались снегу, особенно в Кузбассе, когда вокруг черная земля, и ты видишь белые хлопья и понимаешь, что пришло время чего-то светлого и чистого.

Автор: София Давыдова
Фото: Ural Vision Gallery

Все фото с мероприятия в фотогалерее Ural Vision Gallery. Илья Гапонов

Комментарии закрыты.